Геннадий Ёмкин
ПРОВИНЦИЯ
О, тишина провинциальных,
Старинных русских городов!
Я твой уклад патриархальный
Во всём приветствовать готов!
Я сам живу ещё во грёзах –
Босое детство, шум базара
И постоянные занозы
От деревянных тротуаров!
Вот и сегодня, как ни славь
Мне мегаполисов громады,
Душе дороже Переславль,
А сердце тихой Шуе радо!
И тихой речки бережок
Дороже грохота плотины.
Мне любы Яхрома, Торжок
И Ярославля вид старинный.
Хотя всё новое идёт –
Не зазевайся на дорогах!
Но в этих городках живёт
Своя, особая эпоха:
Привычно колокол к вечерне
Вспугнёт из гнёзд грачиный гам,
Из палисадников вечерних
Плывёт сиреневый туман...
К чему уклад менять эпохе? –
Он в палисадниках, садах,
Густой, настоянный на вздохах,
На шёпотах и соловьях.
В камнях – истории теченье
Легко услышать – лишь молчи!
Но есть и местного значенья –
Для поцелуев тупички...
И, присмотреться,
Боже Святый! –
Постукивая посошком,
По тихим улочкам горбатым
Проходит прошлое пешком...
* * *
Кузнечик...
Ножки покалечены –
Коленочки наоборот.
Но, вопреки всему, сердешный,
Так удивительно поёт!
Поэт...
И тут, и там подправить бы,
Но столько в строчках нежных чувств,
Как будто золотое правило
Ему диктует златоуст.
Спроси обоих, а не знают,
Зачем вот так – наоборот,
Один божественно слагает,
Другой божественно поёт.
* * *
Есть между днём и ночью тихий час...
Владимир Костров
Есть между днём и ночью тихий час
Волнующий, торжественный и синий.
Когда размыты грани чётких линий,
Когда по краю дальнему, лучась,
Багровый шар, за тучами скользя,
Погаснет. И луга вздохнут прохладой.
И ангел, словно божию лампаду,
Зажжёт звезду, покой благословя.
Есть между днём и ночью тихий час,
Когда на синем, бархатном, мерцая,
Горит звезда.
Прислушайся, родная!
Ты слышишь?
Ангел молится за нас.
ЖУРАВЛИНОЕ
Татьяне
Над равниною серою, тусклою
Протянулись и тают вдали,
Словно песня протяжная русская,
Мои птицы, мои журавли.
Я не знаю, не знаю, не знаю,
Для чего я им что-то кричу,
Почему вместе с ними рыдаю,
Почему я за ними хочу
В это небо, холодное, рваное
До того, что и жизни не жаль.
Журавлиное светлое странное
Прозвучало и кануло вдаль.
Над погостами, избами, липами,
Растворяясь в туманной дали,
Осенив мою родину кликами,
Пролетели мои журавли.
Но, смирившись со всеми потерями
До того, что и жизни не жаль,
Отчего же смотрю я потерянно
На покинутый птицами край?
Оттого ли, что, всё неизбежное
Принимая, покорный судьбе,
Журавлиное светлое нежное,
Уходя, я оставлю тебе...
РУССКИЕ ДОРОГИ
Константину Смородину
По жнивью дорога вдаль.
Пасмурно немного.
Ах ты, тихая печаль,
Русская дорога!
Ни души, ни звона птах.
Но сыщи дороже –
Всю дорогу на губах:
«Слава Тебе, Боже,
Что с Тобою мне идти
В радости ли, в грусти.
Господи! Вселись в пути
Всех пределов русских!
Чтобы сколько ни идти
Выбранной дорогой,
Помнить – русские пути
Все приводят к Богу.»
МОРОЗНЫЙ ВЕЧЕР НА РОДИНЕ
Дмитрию Шмарину
Небо к вечеру, подморожено.
А закат бледно-розов и жёлт.
Солнце, ягодою-морошиной –
Тро-о-нет краешком горизонт...
От него-то, правее, к северу –
Шарья, Вологда да Устюг.
А левее (давно проверено!)
Сочи, пальмы, мимозы... Юг!
Не обидеть кого, не нарочно бы,
Даже малостью самою, вроде бы...
В снежной, тихой Нижегородчине
Всё-то лучше!
Однако – родина...
Взять вот, небушко – подморо-о-жено...
Горизонт бледно-розов и жёлт.
И, мороженною морошиной,
Солнце тронуло горизонт...
* * *
Раннее утро воскресное,
Радуя жителей всех,
Сыплет сквозь сито небесное
Пылью серебряный снег.
Снег же густой, бородатый,
Тот, что бывает по будням,
С ним разобрался лопатой
Дворник ещё накануне.
Так что по праву воскресный
Радует жителей всех
Тихий, как шёпот небесный,
Пылью серебряный снег!
ПЕВЧАЯ
Брошен на краю села,
Бредит счастьем прошлым,
Ни единого стекла,
Домик в три окошка.
Ветер то наотмашь бьёт
Ставнями, то тише.
К ночи снег такой пойдёт,
Что провалит крышу...
И забудется о том,
Что, когда хотели,
Половицы на весь дом
Охали да пели!
С крышею «наоборот»,
Дом не дом – воронка.
Подойди, и засосёт,
Всхлипывая тонко.
ВОРОБЬИ
Слово выдохнешь – враз зазвенит!
Снегом скрипнешь – далёко несётся!
Солнце маковкой тронет зенит –
И от холода съёжится солнце.
Воробьи же, дрожа под стрехой
И над крошкою каждой радея,
Хорохорятся всё же! И смеют
Не желать себе доли иной!
На ладони мужицкой, поди,
Их полдюжины враз уместится.
Но размером его не суди,
Воробей, брат, великая птица!
Дай-то Бог им и зёрен, и света.
А мороз – не такая напасть,
Чтобы им до весны и до лета,
Забиякам родимым, пропасть.
В ЗИМОВЬЕ
Когда, со всех надвинувшись сторон,
Над головой шумят угрюмо ели
И за окном беснуются метели,
Как хорошо зажечь в печи огонь.
И не спеша подумать в тишине,
Что этот дом – уютное жилище!
Чего ж ещё желать тебе, дружище?
Стели тулуп, ружьё поставь к стене.
Здесь одиноко, тихо и тепло,
Горят в печи смолистые поленья.
И до утра, пока не рассвело,
По стенам плавно двигаются тени.
Мороз узоры вывел на окне,
Лес зашумел таинственней и глуше
И, зарождаясь, музыка во мне
Звучит, звучит и заполняет душу.
Смолистый дух от лапника сильней.
Заварен чай малиной, зверобоем.
И, половицей скрипнув чуть смелей,
Дремота сядет рядышком со мною.
И я, видавший множество чудес,
Так захочу, чтоб длилось только это –
Шумит, шумит над головою лес,
Огонь в печи и тени до рассвета.
* * *
О, виды русские ночные
Укрытых снегом деревень!
Дымы высокие печные.
И небо всклень, и звёзды взвень!
Ничто души вот так не тронет,
Как этот вид, как этот лад.
И месяц в облако утонет,
Как в печку русскую ухват.
Там в звёздах-угольях пошарит,
Как тот ухват.
Да зазвенит,
Да чугунок достанет с жару,
А в нём картошечка парит!..
О, счастье русское!..
Эпоха!
Ты счастье русское не тронь!
Когда с ладони на ладонь
И скачет, и парит картоха!
Обшелушу мундирчик ей...
Макну заместо соли в звёзды...
Ещё бы в подполе груздей
Достать,
Да ладно,
Нынче поздно...
Замкну плотнее на ночь дверь,
Да в печь полешечков подброшу,
И стану думать о хорошем...
О чём же думать мне теперь...
...когда январь!
И небо всклень!
И звёзды взвень!
И месяц пляшет!
О, виды русских деревень!
Покой небесный и домашний...
