Кристина Колобаева,

г. Рязань 

* * *

Разливаются сумерки по дворам,

разрывается небо тугое напополам.

Говори, говори –

так не слышно БПЛА.

Я не думала раньше о смерти – была не права.

Опускается ночь – отдалённо сирена ревёт.

По домам побежал запоздавший народ,

погасил во всех окнах предательский свет.

Жаль, от страха Господь не придумал иммунитет.

Не молчи.

Телефон освещает в ночи лицо.

Жернова перемелют трусов и храбрецов.

За хлопками страшнее звучит тишина:

после жизни останутся даты, стихи, имена.

* * *

Поспать подольше, новости не слышать,

Пойти одной на улицу гулять:

Ноябрьские коричневые крыши,

И лужи подморозило опять.

Приклеился листочек на ботинок:

«Прости, дружок, тебе нельзя со мной.

Нас много оторвалось сиротинок,

И каждый будет поглощён зимой».

Просыпался неловко горький сахар

На чёрный кофе глиняной земли.

Простой сюжет, где крошечная птаха

Живёт, не тратя время на рубли.

А я... А мне...

Хотела бы узнать я:

Как думаешь,

хватает птицам счастья?

А может, счастье

и без перьев проживёт?

* * *

Диалога не вышло:

Писала Онегину, представилась Татьяной –

Молчит.

Пыталась отправиться в странствия с Дон Кихотом,

В невероятные приключения с Мюнхгаузеном –

Не взяли.

Звала Бегемота: «Кис-кис!»

Оскорбился, сел в трамвай и уехал.

Битый час, второй... пятый.

Диалог не завязывался –

Завязала рот хурма,

На подоконнике остыл кофе.

Выглянула звезда,

Недоумённо помаргивая над ясноокими высотками.

Осталась бледная надежда:

«Пресвятая Богородица, спаси!

Господи, помилуй...»

Кто-то скажет:

«Это проза в столбик».

Пусть.

Зато ответили.

* * *

Поливают дожди – серость неба щедра,

Притворился июль апрелем.

Налилась Чёрным морем в асфальте дыра,

Грузным облаком переспелым.

И вороны молчат, только тёмная хлябь

Проникает под толстую кожу,

По бетону внутри кап-кап-кап,

кап-кап-кап –

Да жуки-короеды – гложут.

И, пытаясь не сдаться голодной хандре,

Ползарплаты отдам ипотеке,

Мой фонарь третий год не горит во дворе,

Для него не нашлось аптеки.

* * *

Пока говорили камни – я мёртвых кормила птиц.

На улицах пыльной Рязани июль переменчив и чист.

Дырявые тротуары. Холмистые облака

цеплялись за ветви парков и рвали свои бока.

В безвременье одиноко. Проспект Первомайский – пуст,

и если прибавить скорость – быстрее тебе приснюсь.

Как только взревёт тревога, за птицами встрепенись.

Смотри, небосвод расстёгнут,

и ангелы смотрят вниз.

* * *

Мы кого-то прощаем, а с кем-то решаем проститься;

В мои окна к беде постучались бескрылые птицы.

Я впустила бедняжек и крылья им нарисовала:

Разноцветные перья прекраснее оригинала.

Угостила пшеном, обогрела, и птицы остались.

Я читала им сказки – к финалу они засыпали,

Мы смотрели кино, обсуждали сюжеты, актёров:

Доходило порою до самых отчаянных споров.

Улыбаться учила, чирикать народные песни.

Вечерами играли в настолки с котятами вместе.

Я любила пернатых, детьми называла своими,

Подыскала для каждой прекрасное звёздное имя.

Годы шли, с ними крылья бумажные сильно окрепли.

Постепенно вросли – перестала использовать степлер.

Птицы стали молчать и с тоскою смотрели на окна:

«Отпусти полетать, а иначе в неволе умолкнем».

Мои дети щебечут другим – я горжусь их словами.

Бог для счастья прислал – для такого, что не за горами.