Тамара Вельмакина-Мальченкова

Живу по солнечным часам

(история обыкновенной женщины)^*

Автобиографическая повесть

первые СТУДЕНЧЕСКие каникулы

Успешно сдав зимнюю сессию и получив стипендию, я тут же решила ехать в деревню! С тремя пересадками до станции Красный Узел я добралась только к ночи. Стояли сильные морозы, зима была очень снежная, а я в сапожках из искусственной кожи, красном пальто с цигейковым воротником и перчаточках. Никакой транспорт и днём-то не ходил, не то что ночью! Двенадцать километров пешком по зимней дороге идти одной, как только рассветёт – такая ждала меня перспектива. Но желание увидеть родных затмевало доводы, и я стала располагаться на ночлег на вокзальной холодной лавке, положив сумку под голову. В зале ожидания нас было трое: старичок, который уже спал, и пожилая женщина, последовавшая моему примеру, устроилась в противоположном конце зала. Я пыталась уснуть, но в эту ночь мне было не суждено. В зал вошли пять молодых парней, прямо скажу, бандитского вида. Бритые наголо, вихляющей походкой они приближались ко мне. Чувство страха заполнило меня, но я заставила себя не показать виду. Они расселись вокруг и стали нагло приставать. Чувство возмущения выдавило полностью чувство страха! И я стала не испуганной девчонкой, а пацанкой с Потьмы, которую не тронь! Парни удивились такому поведению, оно их забавляло. Они стали интересоваться, кто я и откуда? И тут я вспомнила, что у меня двоюродная тетя Маша работает в привокзальной столовой! Я её никогда не видела, но мама рассказывала, что её старший сын сидел за хулиганство где-то по нашей ветке, кажется, в поселке Ударном. А дочь её зовут так же, как и меня, Тамарой. Это я и озвучила парням, они были в замешательстве. Видя это, я решила перехватить инициативу и предложила им проводить меня до дома тёти Маши. Они согласились, и мы пошли в ночь по железнодорожным путям. Было темновато, скользко, я шла и не ведала, куда меня ведут? Чувствовалось, что мой троюродный брат был большим авторитетом! Поведение по отношению ко мне резко изменилось в лучшую сторону, но доверия к этим ребятам не было никакого. Мы подошли к частному дому – время позднее, света в окнах нет. Я постучала в дверь, но ответа не последовало. Мы ещё потоптались около дома в надежде, что откроют, но даже свет не зажегся. Ребята предположили, что тётя в ночную смену на работе, а Тамара одна и не откроет. Пришлось идти опять на вокзал. Я устала, хотелось спать. Наконец-то дошли до вокзала, и опять та же лавка! Пацаны ещё посидели около меня и разошлись по домам. Я немного подремала, стало светать. Появился наряд милиции. Где они были, когда я так в них нуждалась? Утром я пошла звонить на почту, чтобы передали дедушке, что я жду его. А дедушке Сергею в ту пору было уже семьдесят пять лет! Два километра до конного двора идти, чтобы лошадь запрячь, и пятнадцать километров в мороз, по плохо очищенной дороге, гнать лошадь! Но он приехал, и я была безмерно счастлива! Закутав меня в тулуп, он повёз меня в Нагорку. Утренний мороз обжигал щёки и нос, иней сереб-
рил ворот тулупа, но мне стало тепло, дедушкин тулуп согрел меня! А вот дедушка, видимо, замёрз. Он отдал мне поводья, а сам побежал за лошадью, чтобы согреться. Руки мои замерзли в перчаточках, и я упустила поводья. Почувствовав свободу, лошадь побежала быстрее! Я испугалась и не знала, как достать поводья. Не представляю, как дедушка догнал лошадь! Запрыгнув в телегу, он тяжело дышал, а мне было стыдно, что я не подумала, сколько проблем ему доставила своим нежданным приездом! Но он даже не отругал меня, хотя и надо было бы.

Приехали, такое счастье! Теплый дом и тёплый прием, накормила бабушка, чаю с мёдом попили и на печь русскую –
спать!

Пролетели быстро три с половиной года учёбы. Я приобрела профессию на всю жизнь и
подругу Валю Гурдяеву, мокшанку из села Лесное Ардашево, о которой однокурсники говорили, что она ум, честь и совесть нашей группы!

Мы дружим до сих пор, раз в году я еду к морю и к Вале в Витязево, что под Анапой. Она так же, как и я, выбрала после долгих исканий физиотерапевтическую службу. У нас много общего: пишем стихи, нам интересно общаться, поэтому дружба наша пережила сорокалетний юбилей и, надеюсь, будет продолжаться и дальше. У неё чудесная семья, подрастают прекрасные внуки, её двухлетняя внучка впервые назвала меня бабушкой, и это так растрогало меня!

Хорошие учителя-врачи преподавали нам: Е.С. Прошкина –
заслуженный врач-терапевт Мордовии, хирургию – Гузенков. К сожалению, не помню его имя, и никто из моих одногрупниц тоже не смог вспомнить. Мы между собой называли его только по фамилии. Никогда не забудутся его уроки! Сколько раз я вспоминала их добрым словом! Эти преподаватели научили мыслить логически, работать не только руками, но и головой.

Я – медсестра!

После окончания Темниковского медицинского училища возвращаюсь в посёлок Барашево, где работаю медсестрой в терапевтическом корпусе ЦБ ИТУ-3. Со всей жд/ветки от Потьмы до Яваса везут заболевших зэков на теплушке военных времён или по скорой на дрезине. А я – фельдшер, всего-то девятнадцати с половиной лет, без опыта работы.

Страшновато бывало порой, особенно ночью. Врача вызывала только в крайнем случае, когда требовалась срочная операция. К осужденным относилась по-человечески, выполняла свою работу, стараясь облегчить страдания, и они со временем это поняли и благодарили по-своему. Открываю сумочку на КПП, а там конфеты, наборные ручки, сшивные блокнотики. Меня в жар бросало от этих подарков, просила не делать этого, но бесполезно, такова благодарность!

Там я научилась безошибочно попадать в вену, которую не видно, даже сама себе удивлялась! Терпеливо сносили они мои первые попытки внутривенных инъекций, подсказывали, куда надо продвинуть иглу. В итоге я научилась быстро попадать в вену уже и при плохом свете, когда приходилось спасать при инфаркте миокарда и в других экстремальных ситуациях.

Вспоминаю, как каждое дежурство вызывали к «политикам». Контингент «сидел» самый разнообразный. Люди, имеющие уже тогда по два высших образования, много и интересно рассказывали мне о жизни за рубежом. Даже пытались давать советы, чтобы я не оставалась в своей стране, а бежала в Европу или Америку. Уговаривали, мол, с такими руками и душой не пропаду. Но мне было странно всё это слушать. Я была патриотично настроенной девушкой, и никакие прелести западной жизни меня не влекли. Мне было непонятно, как такие умные люди, вместо того, чтобы сделать жизнь в своей стране лучше, продают военные секреты недружественным странам. И совесть их не мучает. Какие же книги они читали, чтобы так подло вести себя по отношению к своей Родине? В палате старалась быстрее сделать свою работу и покинуть её.

А в другой палате меня радостно встречал бывший полицай, грузин – высокий, статный старик, лысый, но с усами, как у Сталина! Мне, конечно, было не по себе, хотя я и скрывала свои чувства. Убеждая себя, что это старый, больной человек, и я обязана ему помочь. И не только ему, но и его соседу по палате и по статье. Они сбежали вместе с отступающими немцами сперва в Европу, а потом – один в Канаду, а другой в Южную Америку. Второй перенёс уже два инфаркта, в Канаде и при задержании в Грузии, куда приехал по турпутёвке под другой фамилией, надеясь, что по прошествии тридцати лет его не узнают. Даже у таких, казалось бы, бессердечных людей есть сердце, и оно также тосковало по Родине, хотелось побывать здесь перед смертью. А ведь он в Канаде миллионер был! Внешний вид его меня смущал. На его теле цвета слоновой кости не было ни одного волоса. Это у грузина-то! К тому же он походил на древнегреческую статую, потому что, кроме характерных черт лица, не было видно ни одного сосуда! Вены были невидимы! Вот такой «сюрприз» ожидал меня. До сих пор помню, как я панически боялась проколоть вену насквозь, как это делала предыдущая медсестра. Но я попадала, сама не понимая как.

Они с соседом называли меня на грузинский манер – Тамрико и очень ждали моего прихода. А меня терзали сомнения, правильно ли я поступаю? Но однажды, придя на очередную капельницу, увидела свёрнутый матрас. Старик умер ночью
после третьего инфаркта... Дежурившая медсестра не смогла попасть в вену. Нодар, так звали его соседа по палате, был в неподдельном горе. Я сделала полагающиеся ему инъекции и почувствовала облегчение, что не по моей вине это случилось. Через несколько недель Нодар освободился. Я встретила его на крыльце штаба, где он ожидал, вероятно, документы об освобождении. С радостью он бросился мне навстречу. Склонившись в поклоне, он поцеловал мне обе руки сразу, от неожиданности я не смогла этому противостоять. Он благодарил меня за то, что с моей помощью он дожил до освобождения! Золотыми назвал он мои руки тогда. Это происходило на глазах нескольких сотрудников колонии. В тот момент мне казалось, что руки мои ожгло крапивой, так они горели! Не помня себя, я взлетела по крылечку и вбежала в спасительный коридор штаба. Там я пришла в себя, но смешанные чувства ещё долго бушевали в моей душе.

Было в том времени и много хорошего, запомнившегося на всю жизнь.

Однажды в перестроечные годы, когда все стояли в длинных очередях, чтобы отоварить талоны на масло или мясо, я зашла в гастроном, и меня окликнула по имени очень эффектная блондинка, будто бы она заняла на меня очередь. А у меня в то время был грудной ребёнок, я его с квартирной хозяйкой оставила. Как я была ей благодарна! Оказалось, что она освободилась недавно и всё благодарила меня за доброе отношение – шёпотом, чтобы никто не услышал, что она сидела.

И всё же, несмотря на решётки на окнах, заборы с колючей проволокой и не совсем обычных пациентов, это время работы я вспоминаю с ностальгией.

Всего год я проработала там, но память о тех встречах осталась на всю жизнь. Многому научилась я за этот год, многое поняла. Никогда ничего не украду, не обману, не убью тем более. Не понимаю тех людей, что меняют свободу на временную наживу. Ничего дороже свободы нет! Если бы учеников старших классов водили на экскурсии в тюрьмы, у большинства тюремная романтика, воспеваемая шансонье, быстро бы померкла, а ужас остался, как предупреждение от противоправных действий.