Анатолий Аврутин
Из цикла «АВТОДОРОВКА. ДЕТСТВО»
Ивану Сабило
* * *
Шли за руку с мамою Лёля и Кока...
У Лёли глазищи – одна поволока.
А Кока не Кока, а мальчик Володя,
Гонявший пеструшек в худом огороде
И вечно кричавший: «Отдайте мне «кока»...»
Где взять ему «кока» – большая морока.
Лепился к мосту наш базар горемычный,
Где, смешан с мазутом, плыл запах клубничный,
Где даже булыжник пропах сыродоем
И где участковый был грозно настроен.
Он бабок гонял, неприступно-высокий,
Позволив купить всё же «коки» для Коки.
А в синей пивнушке с оттенком свинцовым
Соседи любили подраться с Ланцовым –
За пакостность, за тараканьи усищи:
В плечо – кулачищем, под зад – сапожищем.
На драку сбегались и Лёля, и Кока,
Их дом от пивнушки стоял недалёко.
Но дрязги и драки в момент забывали,
Узнав о беде третьеклассницы Гали.
Ох, ноженьки-ноги! Чтоб враз обезножеть!..
В свой день именинный! Под поезд! О Боже!
В больницу, где было лежать ей без срока,
Сам Кока принес ей три солнышка-«кока».
Товарная станция... Шпалы-ступени
Всей лестницы жизни, презрений-прозрений.
Где души светлели от копоти чёрной
Под старою башнею водонапорной.
И помнится всё до последнего срока:
Гудки...
Переулочек...
Лёля и Кока...
* * *
...Вон Толик Харламов, вон Пашка Сабило...
Куда вы? Куда? Как давно это было!
Гудел переулочек... Ставни скрипели.
Здесь плакали чаще, чем сдавленно пели.
И ясень качался над шиферной крышей,
Шуршали в подполье голодные мыши.
А рядом, вся будто из боли и стонов,
Больничка, где с трубочкой врач Спиридонов.
...Убился Валерка своим самопалом,
Чугунка заплакала – чёрным на алом.
Компостер на буром билетном жетоне
Как след от гвоздя на Христовой ладони.
Но били в корыта весёлые струи,
И имя Господне не трогали всуе...
...Куда ж вы, куда вы, и Толик, и Пашка?
Где ясень скрипучий? Где я, замарашка?
Где дом мой? Картаво проносят вороны
Сквозь бывший чердак свой кортеж похоронный.
Неужто же век, что так злобен и гулок,
Задул, как свечу, мой родной переулок?
Здесь нынче чужие, кирпичные лица,
И солнце в корытах давно не дробится.
Всё сплыло... Все в Лету бесплотную сплыло –
И Толик Харламов... И Пашка Сабило...
Сумасшедший
В моём переулке жил Толик Харламов –
Немой, сумасшедший, оборван и мал.
Копался весь день среди разного хлама,
В припадке – дворняг и гусей разгонял.
Он выл на луну, он по свалке метался,
Он бился немой головой о порог.
Но Толика всё же никто не боялся,
Одно и смотрели – чтоб хату не сжёг.
Соседи частенько его подзывали,
Дарили рваньё – то штаны, то пальто.
Он слушался только сестру свою Валю...
На Вале тогда не женился никто.
Возились они на худом огороде,
Кадушки с водою катили вдвоём.
Я помню, спросили: «С таким вот живёте?..»
«А что, – отвечали соседи, – живём!
Вдруг он отведет настоящее лихо –
Блаженные Господу все же видней...»
А в крайнем дому жил нормальный и тихий
Сексот... Это было намного страшней.
* * *
Переулок... Ни собак, ни лая.
Только клён безлистый вдалеке.
О своём глаголет мостовая
На древнебулыжном языке.
Где мой дом? Стою, а дома нету...
Не война, да только вышло так –
Провода железные продеты
Сквозь судьбою снесенный чердак.
И сидит нахохленная птаха,
Напряженья вовсе не боясь,
Где сушились папина рубаха
И моя пелёночная бязь.
Птахе что? Довольна. Когти цепки.
Ну а мне всё чудится впотьмах –
Где болталась мамина прищепка,
Что-то заискрило в проводах.
* * *
Ещё снежок скрипит на улице
И Тузик трётся возле ног.
Ещё мы умники и умницы
И завтра снова на урок.
Ещё домашнее задание
Без мамы выполнить слабо –
В тетрадке по чистописанию
С нажимом две страницы «О»...
И маме плачется от этого:
«Послал же Бог ученика...»
И ей совсем не «фиолетово»,
Как фиолетится строка.
Ещё ношу «невыливаечку»
В мешочке красном на урок,
А кляксы всюду – и на маечке,
И на носу, и между строк...
Как всё промчалось... Время каяться,
Что жил не так, неверно жил...
Но все с ладони не смывается
Та фиолетовость чернил.
* * *
Мне всё слышнее веток перестук,
Небесный хор, что сумрачен и гулок,
И шелест крыл... И отскрипевший сук.
И ясень, затенивший переулок.
Как близко всё!
Как ясного ясней!
«Кукушка»-паровоз, смешной и юркий,
Какая мостовая! А по ней
Какой же чудо-обруч гонит Юрка!
Какой возница щёлкает кнутом,
Нас, пацанву настырную, пугая!
Какой там дом!
Какие в доме том
Тарелки и ножи! И жизнь другая.
Там весело трезвонит телефон,
Да, те-ле-фон –
как много в этом звуке!
Хозяйкин лик в портретах повторён,
И патефон рыдает о разлуке.
Его за ручку можно покрутить –
Тебе дадут, ты ночью в сад не лазил...
А женщина крючком зацепит нить:
Что не растёшь? Старик Сазонов сглазил?..
Мне в то виденье хочется шагнуть,
Помочь настроить примус тете Клаве
И градусник разбить, чтоб видеть: ртуть –
Серебряная пыль в златой оправе.
Чтобы слили1сь в мгновенье много дней,
Чтоб вслед шептали:
«Наш он... Здешний... Местный...»
Чтобы с годами сделались слышней
И веток перестук,
и хор небесный...
